<< Главная страница

Игорь Росоховатский. Обратная связь





"Умирает человек - гаснет звезда.
Падает звезда - умер человек".
Восточная поговорка


Дождь стучал в окно старческими дрожащими пальцами. Стучал монотонно и настойчиво. Казалось, что он просачивается в уютную комнату, постепенно наполняя ее сыростью и холодом; что и одежда на мне становится влажной и скользкой. Иногда дождь перемежался порывами ветра, выдувающего последние крохи тепла и уюта.
"Имею ли я право быть равнодушным ко всему этому безобразию? Ведь это же не капризы погоды! Пожалуй, я один знаю, в чем тут дело, кто виноват", - тихая злоба медленно накапливалась и оседала во мне.
И снова, как это случалось каждый день на протяжении этих недель, дождь мгновенно прекратился, ветер утих, и июльское солнце ударило сквозь промытую, как стеклышко, синь немилосердно жгучими лучами. Я глянул на термометр. Синий столбик успел взлететь с восьми до сорока пяти градусов. Духота... Нечем дышать... Пот заливает глаза, приходится все время шевелить лопатками, чтобы отклеить рубашку.
С улицы донесся короткий гудок автомобиля. Я выглянул в окно. Сразу три "Скорые помощи" въезжают в наш двор. Разбежались детишки, которые, на зависть старшим, обливали друг друга из шланга, оставленного дворником.
Ледяной порыв ветра захлопнул мое окно так, что зазвенели стекла. Стало темно. На улице раздались испуганные крики и топот ног. Наискось, подгоняемые ветром, полетели крупные снежинки, устилая густую зеленую траву и цветы на клумбах.
Мое терпение лопнуло, как слишком туго натянутый канат. Раздраженно шлепая домашними туфлями, я прошел в переднюю, накинул плащ.
На лестничной площадке столкнулся с соседом.
- Срывается пикник! - с досадой сообщил он, как будто меня это интересовало.
- Да что там пикник! - послышался женский голос с лестницы. - Дети попростуживались. То жара, то холод. Такого еще не бывало. Прямо конец света!
"Ничего, сейчас конец превратится в начало", - зло подумал я, представляя его торжествующее лицо, его голос, которым он спросит: "Значит, признаете, что я был прав?"
Когда я спустился во двор, снега уже не было, и только дымящиеся лужицы на асфальте подтверждали, что это не была галлюцинация.
Дворник Аркадий Юрьевич сокрушенно размахивал руками, доказывая каждому встречному, что убирать двор в таких условиях невозможно. Увидев меня, он явно обрадовался еще одному собеседнику:
- Вот вы, ученый человек, скажите, разве такая погода может быть сама по себе? Да это же невиданно и неслыханно! История такого не знает! Да что история, когда дед Саня - и тот не помнит!
Его лицо лоснилось от удовольствия: еще бы, он присутствует при событиях, которых не знала история.
- Оно конечно, - продолжал Аркадий Юрьевич, - если всякие атомы разлеплять да автоматические станции заяривать...
Я демонстративно прошелестел плащом мимо него, с ужасом представляя, что бы он говорил, если бы узнал правду.
Ступеньки лестницы гудели под моими ногами. Из-за закрытых дверей квартир то и дело слышались чихи, сморканья, стоны, детский плач. Если закрыть глаза, покажется, что вошел в поликлинику в разгар эпидемии гриппа.
Я остановился перед дверью с номером "8", изо всей силы вдавил кнопку звонка.
- Минуточку! - донесся из глубины квартиры удивленный голос.
Я не снимал руки со звонка.
- Иду, иду! - послышались шаркающие шаги, и дверь открылась. Передо мной стоял он, придерживая левой рукой распахивающийся мохнатый халат. Из халата, словно из черепашьего панциря, высовывалась длинная шея, а на узком лице блуждала всегдашняя растерянная и застенчивая улыбка - улыбка неприсутствия. В минуты раздражения мне казалось, что он прикрывается ею, как щитом.
Морщинистое выразительное лицо пришло в движение, толстые губы шевельнулись:
- Вы?
Его глаза смотрели выжидающе, и мне заранее стало горько оттого, что я должен буду сейчас сказать. Идя за ним в комнату, глядя на его тонкие волосатые ноги и коричневые пятки, я чувствовал, что задыхаюсь от негодования. Он опустился в кресло, от которого тянулись провода к аппарату, похожему на стабилизатор, надвинул на голову проволочный шлем. Его руки сами собой легли на выгнутые пластины контактов, и я, сделав над собой усилие, сказал:
- Николай Николаевич, вы должны прекратить это...
Краска радости залила его втянутые, плохо выбритые щеки:
- Значит, вы признаете...
- Да, да, - поспешно сказал я.
- Хотите посмотреть графики и журнал наблюдений? - Он снял одну руку с контактной пластины, и тотчас прокатился раскат грома.
Я с тоской посмотрел на синее безоблачное небо, отвел протянутый мне журнал.
- Скажите лучше, как вам удалось построить усилитель?
Он довольно зачмокал губами.
- Я использовал магнитное поле Земли. По сути дела, оно и служит усилителем. Оставалось лишь построить прибор, который бы передавал данные со снимателя биотоков к усилителю. Вы ведь помните, как удалось выяснить, что ритмы биотоков мозга точно соответствуют ритмам солнечной деятельности?
- Да, да, - сказал я. - Но...
- Вы и тогда говорили "но", дорогой мой, - с легким укором произнес он. - А помните, какой переполох вызвало в академии мое сообщение о том, что характеристика некробиотического излучения человека точно соответствует характеристикам излучения "сверхновых" звезд? Но что же тут было удивительного? Разве не общеизвестна связь солнечной активности с заболеваниями сердца и мозга, с эпидемиями, с процессами размножения? Разве не было доказано, что ритмы биотоков мозга идентичны ритмам пульсации звезд, что угасание мозга и звезды сопровождается теми же ритмическими характеристиками? И разве не вы сами, не вы все говорили о гармонии природы и человеческого мозга - этого удивительного органа, с помощью которого природа осознает самое себя? Почему же мое утверждение об обратной связи вызвало бурю протеста?
Тяжелые громовые раскаты раздавались один за другим. Тучи заволокли небо, которое еще несколько минут тому назад было безоблачным. Выпуклые наивные глаза Николая Николаевича смотрели на меня удивленно, брови и уши поползли вверх. Это было в его манере - делать неожиданные выводы из общеизвестных положений и удивляться, почему их не понимают другие.
- Прямую связь "звезда - человек" признают все, - проговорил он, не изменив выражения лица. - Отчего же не согласиться с существованием и обратной связи - "человек - звезда"? Или люди полагают, что, когда они злятся, ненавидят, радуются, ничего во вселенной не меняется? Вспышки на солнце, например, резко меняя погоду, вызывают у нас изменение настроения - подавленность, злобу или, наоборот, радость, бодрость... А вспышки человеческой ненависти или радости ничего не меняют на солнце? И это в мире, где все связано? Достаточно кому-то полюбить - и вот вам еще один вариант мира, в котором на этот раз на одну любовь больше. Ну погодите, когда я представлю сравнительные графики погоды и моих биотоков, спорить об обратной связи не придется!
Солнце растекалось по настольному стеклу... Слабая надежда пришла ко мне, и я с нетерпением спросил:
- Когда же это будет? Когда вы закончите свои опыты?
- Но, голубчик, я их только начал, - мечтательно проговорил он, как бы предвкушая будущие успехи. - Нужно еще проследить влияние процессов тоски, ярости, осмысливания прекрасного, рождения великих мыслей не только на наше солнце, но и на отдаленные звезды и созвездия. Я уже связался с Крымской обсерваторией, с Пулковом...
Я не мог больше сдерживаться.
- А знаете ли вы, что творится на улице, как влияют резкие перемены погоды на людей? Сколько детишек простудилось в эти дни?!
- Неужели? - встрепенулся он, и за окном промчался порыв ветра. - Ай-я-яй, в эти дни я читал детективы. Нужно перейти на другие литературные жанры.
Он искренне качал головой и огорчался. Он не был ни извергом, ни преступником. Но он экспериментировал - и ему казалось, что вселенная только и существует для его опытов, а до всего остального ему не было никакого дела. И он, на секунду пожалев простуженных детей, тут же забыл об их существовании, чтобы начать новую серию опытов. Я подумал, что, будь на свете бог, он выглядел бы так же.
- Нужно прекратить опыты, - как можно суровее и тверже сказал я.
- Что вы? Что вы? - замахал он руками, и вспышки молний слились в нестерпимом блеске. - Шутите... Интересы науки... Я только постараюсь поменьше волноваться, чтобы не было резких перепадов...
Я знал этого человека достаточно хорошо и понимал, насколько бесполезны уговоры. "Необходимо немедленное заседание Президиума академии, - подумал я. - Сегодня же. Сейчас! Полностью согласиться с его гипотезой обратной связи, наметить план исследований..."
- Вы правы во всем, - сказал я, и довольная улыбка расползлась по его лицу. В ту же минуту стих ветер, последним порывом сдунув с неба облака.
- До свидания, мы проведем экстренное заседание Президиума, - как можно любезнее говорил я. - Включим проверку вашего предположения в план.
- Очень, очень хорошо, - облегченно вздохнул Николай Николаевич. - Знаете ли, все-таки перегрузки сказываются. В последние дни что-то барахлит давление. А ведь у меня в прошлом году был инсульт...
- Инсульт, - бормочу я, пятясь к двери. - Инсульт? Тогда и солнце...
Он понял мой испуг, попытался успокоительно поднять руку, но вовремя вспомнил о контактной пластине.
- Ну, это совершенно не обязательно. Уверен, что успею отключиться от усилителя.


...Люди изумленно оглядываются на меня. Никогда в жизни я не бегал так быстро. Комнатные туфли сбросил - босиком легче. Время от времени подымаю голову, чтобы взглянуть на солнце, шепчу про себя: "Только бы не было инсульта, только бы не было..." и невольно вспоминаю восточную пословицу: "Умирает человек - гаснет звезда..." Недаром говорят, что в каждой пословице есть свой смысл...
Игорь Росоховатский. Обратная связь


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация